Дневник научного сотрудника II (2 из 2)

Найденные документы

[...] Так или иначе, тюльпаны и ирисы проявляли ускорение в росте примерно в 40%, в размере – около 35%, даже яркость их окраски словно увеличилась. И только неделю назад, 11-го, я заметил странность – тени цветов будто стали светлее, бледнее теней от всего остального. Поначалу я списал это на собственную усталость, но прошел день, ещё один и сомнений не осталось – тень становилась всё бледнее. Это было бы логично, чисто физически, если бы сами цветы становились прозрачнее, пропускали больше света, но их поверхность была вполне обычной, словно весь свет успешно отражался от неё. Я даже замерил светопоток экспонометром и ничего отклоняющегося от ожидаемого не обнаружил. Вчера, 17-го, тени исчезли. Ни один источник света, включая ультрафиолет, не мог заставить несчастные тюльпаны и ирисы отбрасывать тень. Изменение интенсивности, направления и цветовой температуры освещения не давало никаких изменений. Словно никаких цветов, сочных, разросшихся, пышущих жизнью, перед нами и не было. Люда вышла сегодня с трёхдневного больничного и первым делом заявила расстроено: "Что, выкинули вы мои цветочки?". Мы удивились: "Вон же они". Люда смутилась: "А я вошла – запаха нет – думала, выкинули...". Повинуясь какому-то внезапному порыву (или же помутнению рассудка из-за моих собственных личных переживаний, о которых я тут уже рассказывал), я вошел в оранжерею (как был, в халате, без защиты и маски) и рубанул рукой по ближайшему ирису. Рука прошла насквозь, цветок остался стоять, не качнувшись даже от волны воздуха, созданной моим взмахом. Морок. Голограмма. Никаких цветов давно не было. Зелёный монстр Савушкиной все-таки сожрал их, оставив пустую оболочку, мираж, разрастаясь ещё больше по оранжерее. Я распорядился сжечь всё. Всю оранжерею. Мне не хотелось проверять, что ещё или кто ещё в лаборатории может медленно превращаться в иллюзию, пока мы все не заметим, что нас давно нет, а на работу ходят призраки. Здороваются, ссорятся, уходят на больничный. Наумов меня выслушал, оспаривать не стал, но наказал сохранить образец цветка в прочном вакуумном контейнере. Надеюсь, там он не прорастёт. Я нехотя согласился. Ирисы жалко. Красивые были ирисы.